Юрий Гордон
Барокко Мортале
Опус 0
Вступление.
Начинаю новую серию «Опытов». На сей раз не перевода, а... как бы сформулировать? Пожалуй, «Опыты окультуривания шрифтовых джунглей».
Есть некая серия заголовков, выполненных в прошлом году для Эсквайра (как и зачем это было сделано смотри ниже). Задача — превратить леттеринг в шрифт. С одной стороны, задача вроде бы не из самых сложных: имеется почти весь ряд строчных, цифры, довольно много заглавных. С другой — довольно головоломная. Эсквайровский леттеринг — это очень ироническое подражание барочной каллиграфии, пропущенное сквозь поп-арт 60х. Подражание буйное, завитушечное, незаконопослушное.
Эсквайровский леттеринг, на авторский взгляд, совершенно монструозен. Что хорошего находят в нем остальные леттерхеды, не понимаю. Что нахожу сам — тем более. Прежде чем пытаться расчесать эти дреды, стоит глубоко, серьезно поразмыслить о том, каким вообще может, а каким не может быть шрифт. Чтобы не потерять окончательно форму, стыд-совесть и читабельность.
Итак, начнем с медитации над исходным клубком змей.
Сразу ясно, что форму многих букв придется менять. Причем неизвестно, что сильней — заглавные или строчные. Конечно, пестрота заглавных пугает, но в них есть свой шарм. А вот разномастность строчных всякий нормальный шрифтовик похоронил бы на корню. Посмотрим, насколько этот эпитет применим ко мне.
Меня давно волнует вопрос: насколько шрифт должен быть похож на шрифт? В тексте, а особенно в акциденции. Что мы готовы прочитать без ущерба для глаз, психики, вкуса? Добавят искажения новый оттенок в восприятие текста или будут восприняты только как блажь типографа? Общеизвестные принципы нейтральности типографики по отношению к содержанию кажутся мне подходящими далеко не во всех случаях.
Параметры будущего шрифта сейчас представляются такими:
1. Акцидентный шрифт для набора крупнокегельных заголовков, выделений, выносов с активным использованием заглавных букв в комбинации со строчными.
2. Набор одними заглавными (кроме буквиц) полностью исключается.
3. Строчные должны сцепляться друг с другом как можно аккуратней.
4. Возможны варианты одной литеры для разных позиций, а также стилистичские альтернативы.
Что неясно:
1. Надо ли приводить заглавные к единому стилевому знаменателю? Или разыграть их как некое рыцарское войско: под общим флагом, но в разных доспехах и с разными гербами на щитах.
2. Стоит ли делать варианты знаков для строгого сцепления букв в строке (наподобие шрифта Always Radio). Это эффектный ход, но количество знаков в шрифте возрастает катастрофически, до почти 2000.
3. Заглавные сейчас стоят, не выдерживая линию строки. В какой степени можно это оставить? Или сделать альтернейты для одно- и многострочного набора?
4. Сейчас существуют только кириллические буквы. А что, если сделать латиницу «со следами кириллицы»? В превую очередь — разномастную и нестрогую. Надо подумать.
Отвечать на поставленные вопросы начну в следующем, первом по счету опусе.
Как и зачем это было сделано
Буквы для Эсквайра рисовались карандашом, почти без корректив, а ля прима. Потом сканировались и трассировались инструментом карандаш в Иллюстраторе. Потом из них выстраивались слова, которые перекидывались в ФонтЛаб. Там наводился некоторый глянец, комбинировались выносы и заголовки. Готовые аутлайны отправлялись обратно в Иллюстратор, где сохранялись в ЕПС как оригиналы.
Характерной чертой этой работы является полное пренебрежение к канонам каллиграфии.
Каллиграф — в известном смысле начетчик. Он пользуется определенным, жестко ограниченным набором приемов, чтобы создать впечатление законченности, отточенности и в то же время — изящной легкости работы. Каллиграф — владыка и раб инструмента. Его триумф — раскрыть все возможности кисти, пера, даже фломастера или флейца, которые им выбраны. Каллиграф чрезвычайно рассудочен и осторожен. Он, как классический балетный танцор, не имеет права принимать неизящные, нелепые, а главное — не включенные в список па позы. Все вихри и порывы штрихов каллиграфа — плод долгой, тщательной тренировки, развития определенных мышечных реакций.
Мой подход к рисованию псевдорукописных шрифтов можно назвать антикаллиграфическим. С одной стороны, мне очень нравятся работы великих каллиграфов, от Ван ден Вельде до Цапфа. Я специально изучал каллиграфию, тренировал руку в работе пером, копировал образцы. С другой стороны — мой темперамент, спонтанность, страсть к парадоксам, левая рабочая рука, в конце концов — делают классическую каллиграфию абсолютно неприемлемым для меня способом выражения. Каллиграфические композиции, даже гениальные, всегда немного музыкальные шкатулки. В них есть заданность и ограниченность жанра. Мне всегда хочется, использовав язык каллиграфии, смешать его с языком улицы, вплавить, перекорежить, исказить классические жесты — и передать несвойственные прекрасному письму живые эмоции.
В данной работе прежде всего пародировался инструмент. Подобные композиции писались либо остро очиненным птичьим пером, либо гравировались на меди. Отсюда определенный контраст цвета в штрихах, росчерки, капли. Перо двигается строго определенным образом, создавая ритмические перепады толщин штриха. То же с росчерками и виньетками. Они могут быть насколько угодно запутанными, но ритм и смена толщин в них всегда остаются неизенными.
Я эти тонкости просто игнорирую. Рисование карандашом и тем более вектором снимают все ограничения. Штрихи теряют «однообразную красивость». Буквы получаются синкопическими, ритм рваным, а общее впечатление от картинки — комическим. Как если бы на затянутой в корсет, аккуратно заклеенной мушками, припудренной, нарумяненной даме екатерининской эпохи вдруг не оказалось бы парика, а вместо него торчала выбритая наголо макушка.
Зачем я так делаю? Это работа для Эсквайра, журнала, славящегося переодеваниями всех во все и нахальной, но очень артистичной эклектикой. Написать чистенькую каллиграфию было бы слишком просто — и слишком серьезно.
Однако, когда сдавал работу, думал, что не возьмут. То, что получилось, убежало далеко за рамки не только каллиграфии, но просто и хорошего вкуса. Зато прямо соответствовало буффонной игре в чинных папаш и сыночков, затеянной эсквайровцами среди барочных интерьеров.
Карандашные рисунки, сканированные и подложенные как ориентир для трассировки в Иллюстраторе.
|
|
|
|
